?

Log in

No account? Create an account
Продолжаю...

Народ стоял вплотную, так тесно, что каждый чувствовал локоть соседа, и каждый невольно ощущал общее настроение. Главу «о правах» слушатели встретили с тревогой. Постепенно, с каждым словом, тревога таяла. Лёгкий шумок стоял под сводами. То ли шёпот, то ли движение воздуха от дыхания. И в этом слабом, едва различимом звуке угадывалось одобрение.

На крестьян, вышедших из крепостной зависимости, распространяются общие постановления законов гражданских о правах и обязанностях семейственных. На сем основании, для вступления крестьян в брак и распоряжения в их семейственных делах не требуется дозволения помещиков.

Да, вот так. Ныне мы вольные люди. Детей своих женить и замуж выдавать можем без барского разрешения. Ежели семейный раздел задумаем – тоже у барина спрашивать не будем. Вот она, воля!.. Но это ещё не всё. Далеко не всё…
Впереди стояли Савелий и Сидор Лукины из деревни Зогзиной. Братья близнецы, «двое из ларца, одинаковы с лица». Так похожи - не различишь. Рослые, дюжие, за ними ничего не видно впереди. А ведь хочется видеть чтеца и на лица людей взглянуть. Михайла Иванович пристроился в прозор между могучими плечами Савелия и Сидора. Но едва батюшка начал читать «о правах», Лукины встали тесно друг к дружке и будто бы выросли ещё выше. Михайла  легонько толкнул Сидора (или Савелия) в спину: «не засти!». Савелий (или Сидор) не заметил. Ни Савелий, ни Сидор ничего не замечали вокруг. Они слушали.

Крестьянам, вышедшим из крепостной зависимости, предоставляется право, наравне с другими свободными сельскими обывателями:
Read more...Collapse )

Близнецы переглянулись
-Слышь, Савелий: заведения открывать можно…
-Слышу,  Сидор, не глухой…продавать в городах…в гильдии вступать…

Крестьянам предоставляются следующие права по искам, жалобам, ходатайству и суду:
Read more...Collapse )

 Батюшка читал, держа кипу листов на раскрытой ладони. По окончании каждой главы останавливался, переводил дыхание, оглядывал внимательно свою паству. Затем вновь опускал глаза к тексту, и, вдохнув побольше воздуха, продолжал:

Read more...Collapse )

Рекрутчина осталась. Его Императорское Величество, обнимая своих подданных царскою любовью,  сохранил самую тяжкую крестьянскую повинность. До её отмены оставалось тринадцать лет; но никто в ту пору не догадывался об этом. Крестьяне не знали, что на столе императора, среди прочих важных бумаг, лежал Проект устава о всеобщей воинской обязанности. Государь одобрил оный проект, а его автора, генерала Дмитрия Алексеевича Милютина, назначил военным министром. Однако молодому военному министру придётся вести долгую борьбу,  чтобы осуществить задуманное. Государь будет на его стороне. Вместе они победят консерваторов. Но это будет нескоро – в 1874 году.
Пока что рекрутская повинность сохраняется. Внимательные слушатели заметили, что крестьянам (бывшим помещичьим крестьянам) вышло послабление. Отныне они могут откупиться или послать вместо себя замену.

Read more...Collapse )

Это во-первых. А во-вторых, рекрутскими наборами ныне распоряжается сельское общество.

Read more...Collapse )

Только община (она же «мiръ») решает, кому из парней идти в солдаты. Помещик в эти дела не вмешивается. Кончилась его власть.
Отныне и вовеки веков. Аминь!

Manifest_Aleksandra_2_Osvobogdenie_krepostnyh_02.jpg


Последние слова растаяли в вышине под сводами. Народ молчал. Отец Алексий значительно кашлянул, сложил бумаги титульным листом вверх, предъявил прихожанам тыльную сторону стопки. Царёвы грамоты прочитаны полностью, до последнего слова.
Никто не пошевелился, никто не думал расходиться. Откуда-то из толпы донёся робкий голос:
- Батюшка, нельзя ли нам эфту грамоту с собою? Чтобы, значит, на сходе почитать…
- После воскресной службы копии будут выданы старостам. Каждая  сельская община получит свой экземпляр Манифеста и Положения. А покуда - осени себя крестным знамением, православный народ! Осени себя крестным знамением,-  и ступай с Богом!


Manifest_Aleksandra_2_Osvobogdenie_krepostnyh_05.jpg


Священник перекрестился, низко поклонился пастве (прихожане отвечали поклоном) и двинулся к выходу. Вот и всё. Надобно ждать до воскресенья. Ещё три дня..
У кого бы спросить? У дьякона, а ещё лучше у дьячка: тот попроще, с ним можно на равных. Церковные больше нашего знают. Газеты читают, с учёными людьми беседы ведут. В господских домах запросто бывают. Спросить бы… Но куда там! Такая толпа вокруг Афанасия Петровича - не подступишься.



Кустодиев Освобождение крестьян.jpg



Борис Кустодиев. Освобождение крестьян.
Художник никак не мог быть свидетелем событий. Он родился в 1878 году. Картина написана в 1909 году. Что-то не так... Зима. А ведь дело было весной, и она, по некоторым сведениям, в тот год началась рано. Манифест читает чиновник...
Не будем придираться. Может, где-то так и было. Но у нас в Молвитино - батюшка с причетниками, точно знаю

Продолжение следует
Вперед, вперед, моя история…
Мы в Буйском уезде Костромской губернии. Деревня Веригина (маленькая, на карте не показана) неподалеку от села Молвитина.


Буйский уезд.jpg

Сусанинские места, если что.  На дворе весна 1861-го года. Вот такая весна, как на картинах Саврасова. Кстати, картины написаны в тех же краях.

саврасов весна.jpg

Дорога размокла, колёса вязнут в грязи. Однако надо наведаться на гумно за соломой. Да и в лес, запастись хворостом. После некогда будет: пахота не за горами.
На Федота Ветроноса с утра подул северный ветер; подморозило; к обеду потеплело вновь. Зол Федот, да обмякает; видать, и его солнышко припекает. За Федотом идёт Герасим. За Герасимом, как водится, приходит Конон Огородник и говорит: пора копать грядки.
Все приметы обещали дружную весну. Соха уже стояла наготове. Сани убраны в дальний угол, а телега, наоборот, переместилась  к дверям поближе.  К Герасиму Грачовнику ждали грачей.
Но, как известно, молодая весна капризна. Никогда не угадаешь, что у неё на уме. Посулит тепло – и на тебе, снова стужа.
Лужа промёрзла до дна. С боков крыши – от жёлобов до самой земли – повисли сосульки. Подтаявший снежок покрылся твёрдой хрустящей коркой. Дорогу прихватило морозцем. Грязь затвердела, застыла грудами. Конь спотыкается, телега трясётся, того и гляди повалится набок.  Такая дорога всю душу вытрясет. На телеге плохо, да и в дровнях не сладко.
Нет, лучше не выезжать в эту пору. Если же решился выехать, -  не торопись, коня не гони. В дровни не садись,  рядышком иди.


Саврасов Распутица.jpg

Мысленно браня непостоянную весеннюю погоду, Михайла Иванович вышел за околицу.  Собирался было свернуть с тракта на узкую дорожку к общинному гумну, но остановился.
На тракте в стороне Молвитина наметилась тёмная точка. Постепенно растёт, приближается, и вот уже в ней угадываются широкие крестьянские розвальни.
Кто это поспешает к нам? Ещё немного, и можно будет различить. Михайла Иванович поглядел из-под руки (солнце слепило глаза) и увидал лошадь молвитинского старосты.  Крепкая лошадёнка, рыжая, с чёрной гривой.
Ага, значит, Кузьма Петрович поспешает. Не стряслось ли чего?

В округе Кузьму знали как человека степенного, солидного. За что ни возьмётся – всё делает неспешно, основательно, даже самый пустяк. Выходя из дому, аккуратно подпояшется, пробует узел на кушаке: крепок ли завязан? Шапку натянет поглубже, бороду огладит. Похлопает себя по карманам: всё ли нужное при себе? Разговор начинает издалека - то да сё: не хвораешь ли? здорова ли твоя хозяйка? как родители поживают? как детишки? Расспросит вот эдак, а потом, постепенно  к делу переходит. Никто никогда не видал его торопливым. Даже на пожаре Кузьма работал толково и деловито, без суеты.
Неужто он сам? Представить невозможно, что станет он свою лошадку во весь дух гнать. Да ещё по такой дороге.
Ездок приблизился. Да, точно он, Кузьма. Шуба распахнута, шапка набекрень, борода развевается по ветру.
Что-то стряслось…
- Кузьме Петровичу моё почтение!
- Здравствуй, Михайла! Завтра к полудню приходи в храм. Своим скажи – пускай все идут.
- Что приключилось-то? Праздник, что ли? Али война?
- Нет, брат, тут такое…Воля вышла. Завтра читать будут.
- Воля? Постой, Петрович, расскажи толком. Как это – воля?
- Сам не знаю. Воля – и всё тут.
-Откуда ты слыхал?
Вопрос лишний. Всем известно, как это бывает…     
…Подписал государь важную грамоту;  едва отложил золочёное перо – и в тот же миг главный сановник ту грамоту берёт и на серебряном блюде несёт в особую палату к  писарям. Их, писарей, в царском дворце целое войско. Сидят в каменной палате за дубовыми столами. Тут же, не мешкая, начинают указ переписывать. Пишут быстро, стараются. Не успеешь оглянуться – а уже та грамотка государева переписана на тысячу листов. Может,  и не на тысячу, а больше – Бог ведает, сколько надобно, чтоб на всю Россию хватило. А у крылечка царского тем временем уже дожидаются гонцы…
Едва обсохнут чернила, как помчатся они во все города державы. У каждого ларец, и в том ларце грамоты. День и ночь скачут царёвы гонцы без отдыха, меняя лошадей на станциях. Тройки летят, как птицы. Колокольчики звенят громко, тревожно: посторонись, уйди с дороги!

Вот так оно и бывает. Примерно так. Приблизительно, в общих чертах.

На днях гонец прибыл в город Кострому, к главному губернскому начальству. Там, в Костроме, царёв указ переписали и разослали по уездным городам. В уездных городах вновь переписали и разослали по всем храмам. А в храмах священники прочитают указ честному народу. Значит, от нашего батюшки узнал Кузьма про волю. 

Можно было и не спрашивать, что да откуда.
Спросилось само собой, из опасения, что вот так, сразу, развернётся и уедет староста. Надо хоть пару слов, хоть одно словечко вытянуть из него.
- Откуда слыхал? От отца Алексия, вестимо. Лично ко мне пожаловал. Говорит: давай Кузьма, поезжай. Всех к завтрему собери, ибо дело государственной важности. Манифест  вышел. Я у него: что да как, какой манифест? Он поначалу не хотел сказывать. Манифест – и всё тут. Я уж так и эдак: скажи, да скажи. Хоть одно словечко. Он мне одно и сказал: воля. Вот и всё. Остальное, говорит, завтра при народе оглашу.
-Вот оно как! Воля…Сам-то ты что об этом думаешь, Петрович?
-Тут такое дело – думай - не думай, гадай – не гадай, всё одно угадать невозможно.
Кузьма вылез из саней, развернул лошадёнку в обратную сторону.

- Ну, будь здоров, Михайла. А я  в Киселевку и далее. Засветло обернуться надо. По темноте-то сам знаешь… Неохота волкам в зубы попасть. Тем паче перед волей.  Не забудь, всем передай: завтра к полудню.

Михайла глядел ему вслед, покуда сани не исчезли из виду. Воля…Комок подступил к горлу. Воля…Значит, буду я вольный человек, и всё семейство моё – вольные люди. И Аксинья, и Ванюша, и Дуняшка, и Васятка маленький. Надо же – вольные, ровно как господа! Жаль, родители не дожили.
А впрочем, кто знает?..  Может быть, радоваться рано. Поманили нас волей, как вешним теплом – и на тебе, стужа.
Может, не просто так дадут, а за выкуп.
Или с барского согласия.
А если волю дадут просто так – будет ли к ней земля?
Если же будет, то как: с выкупом или без?
Хорошо бы задаром, без денег, вот так, сразу и землю, и волю.
Нет, невозможно всё сразу. Не бывает на белом свете чудес. Нет, не бывает. А вдруг?..
Продолжение следует
В памяти дата засела крепко. Оно и понятно: событие великое.
Где праздничный концерт? Где салют и салат? Ну, хоть  митинг санкционированный возле памятника раскрепощенному крестьянину. Но почему-то нет ни памятников, ни митингов.
Почему не отмечаем?!
Февраля 19-го дня 1861 года император Александр Николаевич подписал два судьбоносных документа -
Манифест  «О всемилостивейшем даровании крепостным людям состояния свободных сельских обывателей» и
«Общее положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости».


Манифест о всемилостивейшем даровании.png

19-го февраля по старому стилю, то есть по юлианскому календарю. В 1918 году Россия перешла на григорианский календарь. Летоисчисление изменилось, но эта дата так и осталась «старорежимной».
Марта 5-го дня 1861 года (тоже по старому стилю) Манифест и Положение были оглашены всенародно.
Что думали и чувствовали крестьяне? Я хочу понять.


- Открой учебник истории, - скажете вы, - Или погугли – сколько всего написано…
- Я знаю, что написано в учебниках, и в старых, и в новых; и не  только в учебниках, но в трудах британских отечественных ученых. Мне грустно.Глобальный сюжет отечественной истории так и остается  тайной, покрытой мраком.

Вот, к примеру: сколько крестьян вышло из крепостной зависимости?
Ответа нет. Казалось бы, чего проще: возьми губернские «Списки населенных мест» и посчитай.

Как крестьяне поделили земельный фонд с помещиками? Можно посмотреть по губерниям.
В архивах лежат уставные грамоты, почти не востребованные. Востребуй, разберись…

Когда крестьяне рассчитались с выкупными платежами?
Изучай земские подворные переписи – там найдешь ответ.

Одному человеку такое исследование не под силу. Но ведь научных кадров целые институты… Наука у нас процветает. А воз и ныне там.

- Зачем копаться в старье? – спросите вы. -  Неужели в сегодняшнем дне не найдется актуальной темы?

- Как ни странно, для меня это тема актуальна. Потому что о свободе.

Свобода для меня – это не только право читать книги, какие хочется мне (с этим у нас пока нормально.

Не только свободно перемещаться по глобусу и выбирать место жительство по своему усмотрению (с этим тоже норм)

Не только право высказывать своё мнение открыто, без опаски (с этим хуже, и всё-таки несравнимо с эпохой развитого социализма)

ИМХО, свобода – это чувствовать себя хозяином…

- … всей своей страны?..

 - Ну, зачем так сразу. Мне достаточно чувствовать себя хозяином в своей среде. В городе, где я живу. А в масштабе страны… гм… мне было бы достаточно знать, что от моего мнения что-то зависит. Ну, хоть чуть-чуть…

Свобода для меня означает минимальные контакты с государством. Ты заплатил налоги, исполнил военную повинность. Не преступаешь закон.
Вот и всё.
Больше государству ничего не нужно от тебя, и тебе от него, взаимно…

Это во-первых. А во-вторых, я знаю своих предков. У меня в роду были крепостные.
А у вас? Наверняка и у вас тоже. Хотя бы одна родовая линия.

…Есть ещё и «в-третьих»!. Вы не поверите, но…
Крестьяне, только что вышедшие из крепостной неволи – были свободнее нас!

Но обо всем по порядку.

Сначала попытаемся понять, как они встретили этот  день.
Имена своих предков знаете?..
Место действия вам известно?

…Как это откуда? Из архивов, вестимо. Метрические, исповедные, ревизские сказки и всё такое… Можно восстановить.
Ладно, давайте так: свою родословную я знаю  до середины XVII века. Имена предков, годы жизни, кто на ком женат, сколько детищек…
Одна моя родовая линия происходит из Костромской губернии. Крепостные. Вот про них и напишу рассказик

Я графоман, да.
Сочиню историю о том, как мой прапрадед Михайла Иванов Кузнецов воспринял известие о грядущей воле.

Волю ждали, верили, надеялись: вот-вот примчится гонец из Петербурга. Может быть, завтра. Или послезавтра... или через месяц, через год. Но - будет воля, непременно будет! И вот, наконец...

Сочиню, как он слушал Манифест и Положение. Между прочим, ему довелось услышать волю в своей приходской церкви. Эта церковь вам знакома. "Грачи прилетели", помните? Та самая, "саврасовская". Воскресенская церковь села Молвитина.

Расскажу, что он думал по дороге домой. Я была в тех краях, проходила по этой дороге как раз в ту же пору - ранней весной.
И ещё немного о том, как крестьяне на мирских сходах обсуждали новый закон - о волостном самоуправлении и о земле.

А вы, если хотите – возьмите эту историю себе. Ну, как бы про вашего прапрапрадеда.
А что, история интересная. Я складно пишу..

Вымысел здесь присутствует, само собой. Но правды больше.
Имена все подлинные – взяты из упомянутых выше источников. Крестьянский быт изучаю давно и упорно. «Малую родину» предков навещала. Как люди встретили волю, что чувствовали – понимаю. Отчасти – по прочитанным книгам, но кое-что из личного опыта (ведь не первый год живу на белом свете). .
Продолжение следует
Продолжаю  рассказик. Итак,  5 марта (заметим мимоходом: это был четверг) народу читали «Манифест» и «Положение». Постараюсь передать атмосферу (это важно). Текст документов цитирую частично (если кому лень гуглить).
Добавлю сюда некоторые факты, заимствованные у местных краеведов (о составе населения, о ремеслах и т.п.)


Время  для сбора было назначено полуденное, однако народ начал стекаться в Молвитино с рассвета. Шли из Дубровки и Заречья, из Копцова и Гольцова, из Ченцова и Зогзина, из Кулеберова и Селища, из Куземина и Шипилова, из Киселёвки и Чоглоковки, из Поповки, из  Фатьяновки, из Коцына, Филисова, Халезова, Царёва, Глебова, Веригина.  У Воскресенской церкви приход большой – тридцать шесть деревень. Не только прихожане пришли, но и староверы пожаловали. К храму не приближались, издали перекрестились двоеперстно и встали в сторонке.

Воскресенская церковь.jpg
Воскресенская церковь села Молвитина

Народ в приходе жил разный: помещичьи крестьяне, казённые, экономические. Собрались все. Пришли и вольные хлебопашцы; хотя, казалось бы, что им? Они ведь вольные – получили свою свободу давным-давно, и до нынешнего Манифеста им дела нет.
Церковь – просторная, вместительная – оказалась тесна. Стояли в притворе и на паперти. Ближе к полудню стало тесно и во дворе. Пришли древние старики, целыми днями не слезавшие с печи. Пришли женщины с грудными младенцами.
Аксинья Ивановна осталась дома: Васятка прихворнул. «Всё расскажу, слово в слово передам», - пообещал Михайла, уходя. Ванюшка проводил его до околицы. Всё надеялся, что батя возьмёт с собой. Нет, не взял: с утра опять растеплелось, дорога раскисла. Малому куда по такой дороге?
Уже подходя к Молвитину, Михайла Иваныч встретил деда Панкратия Семёнова из Дубровки. Столетнего старика вели под руки дюжие правнуки. Точно ли Панкратию сто лет, никто не ведал, да и сам Панкратий с точностью не помнил свои года. В год «нашествия двунадесяти языков» он уходил в ополчение. Воевал три года, побывал в далёких басурманских землях. Вернулся живой и невредимый (если не считать шрама во всё лицо). На память о тех годах  у Панкратия осталась ополченческая форма, которую он хранил бережно и надевал в праздники. Вот и сейчас на нём малиновая фуражка с медным крестом; из-под распахнутого тулупа виден синий суконный кафтан.
Он, Панкратий, вольный хлекбопашец, и дети его, внуки и правнуки тоже вольные.

У церковных ворот Михайла Иванович увидал  увечного солдата Акима Федотова. Остановился, поздоровался; завели разговор.
В Крымскую войну Акимушка потерял ногу, списали его вчистую. Дослуживать за него пришлось бы сыновьям. Солдатским детям другой дороги нет, только в войско. Акимовичи со дня на день ожидали известия о наборе.
Но после Крымской рекрутские наборы не объявлялись.
Народ думал, гадал: надолго ли? А что если навсегда?
Опыт подсказывал: нет, не бывает чудес.
Но вопреки всему верилось: страшная рекрутчина отменена навеки.
А если ещё не отменена – указ придёт скоро. Из стольного города Петербурга уже помчались гонцы во все города державы.
Вот для того и собрались  люди свободные – военное сословие, казённые и экономические крестьяне, вольные хлебопашцы.
Они ждали, что к воле прилагается что-то ещё.
Не только барских крестьян касается манифест. О других сословиях государь тоже позаботился.

Народ расступился, освобождая дорогу отцу Алексию. По толпе прошёл шёпот: батюшка в праздничном облачении, словно на Пасху. Что-то будет…
У батюшки голос зычный, за версту слыхать. Дьякона Илью тоже Господь не обидел, голос дал не хуже поповского. Да и дьячок Афанасий в грамоте сведущ и громогласен.
Для тех, кто не поместился в церкви, дьякон читал с паперти. Кто в церковный двор не вошёл – те слушали дьячка за оградой.
Стояли молча, затаив дыхание. Пошевельнуться боялись, чтоб ни слова не пропустить.

Божиею милостию Мы, Александр Второй, император и самодержец Всероссийский,  царь Польский, Великий князь Финляндский, и прочая, и прочая, и прочая…
Объявляем всем нашим верноподданным:
Read more...Collapse )

В долгой присказке слова сплетены замысловато. Ничего не поделаешь: так пишутся законы. Только так, и никак иначе. Ведь законы учёными людьми составляются. Им, учёным, по-простому говорить не положено. Однако  за хитросплетением слов легко угадать смысл.
Проводящие борозду сохою – это про нас. Мы проводим сохою. Нас, значит, государь попечением обнимает.

Вникая в положение званий и состояний в составе государства, мы усмотрели,  Read more...Collapse )

«Не определены, это точно»,  – замечали про себя крестьяне.

При  уменьшении простоты нравов,  при умножении разнообразия отношений, при уменьшении непосредственных отеческих  отношений помещиков к крестьянам,  при впадении иногда помещичьих прав в руки людей,  ищущих только собственной  выгоды, добрые отношения  ослабевали и открывался путь к произволу, отяготительному  для   крестьян…

«Отяготительный произвол – это верно», - думали крепостные. Отныне – бывшие крепостные.

В силу означенных новых положений, крепостные люди получат в своё время полные права свободных сельских обывателей….

Им не надо было объяснять, что такое «свободные сельские обыватели». Главным  было слово «свободные». Но будет ли свобода бесплатной?

Помещики, сохраняя право собственности на все  принадлежащие им земли,  Read more...Collapse )

«Тонко сказано, - размышляли вчерашние крепостные, а ныне временнообязанные, - но смысл понятен: покуда не отработаешь повинности, всё остаётся за барином: и двор, и сад, и огород, и пашня, и покосы»

Вместе с тем им  даётся право Read more...Collapse )

Значит, оседлость придётся выкупать. И угодья тоже. А ведь они надеялись, что государь подарит не только волю, но и  землю - сразу, бесплатно. Не получилось. Чудес не бывает.

Вслед за Манифестом, без передышки, слушали Положение:

Крепостное право на крестьян, водворённых в помещичьих имениях, и на дворовых людей отменяется навсегда…

евеление прошло по толпе. Шёпот, общий вздох. Несколько сотен человек одновременно вздохнули с облегчением. Отменено, раз и навсегда отменено…

Крестьянам и дворовым людям, вышедшим из крепостной зависимости, предоставляются права состояния свободных сельских обывателей, как личные, так и по имуществу.
Read more...Collapse )
Батюшка откашлялся. Поднял глаза, строго глянул на прихожан. Вновь опустил взгляд к листу и произнёс внушительно, с расстановкой:
Раздел первый. О правах крестьян, вышедших из крепостной зависимости.

Продолжение следует
Как бы предисловие:
Иван Сергеевич Шмелев родился в 1873 году. Его дед по отцовской линии был крестьянином; отец – московским 2-й гильдии купцом. Шмелевы жили на окраине, в Донской слободе, в приходе церкви Ризоположения.
Посмотреть бы документы этой церкви…
Но – нет. Ничего толком не осталось. Исповедных вовсе нет. Метрических – раз, два и обчелся.
Не сохранились. Утрачены нечаянно, в силу обстоятельств?
Или уничтожены преднамеренно, чтоб дотошные исследователи не вздумали копать?
Писатель-то был «антисоветский»…ага… а нынче  - новое ругательство - "скрепный".
Из Вики: «представитель консервативно-христианского направления русской словесности».

А я вот не задумываюсь, какое направление  он представлял…
Мне безразлично, честное слово. Книги его люблю – и всё.
Постный рынок – это вообще поэма
Лето господне ВАнечка.jpg

Велено запрягать Кривую, едем па Постный Рынок. Кривую запрягают редко, она уже на спокое, и её очень уважают. Кучер Антипушка, которого тоже уважают, и которой теперь - «только для хлебушка», рассказывал мне, как уважают Кривую лошади: «ведёшь мимо её денника, всегда посуются-фыркнут! поклончик скажут… а расшумятся если, она стукнет ногой - тише, мол! так все и затихнут». Антип всё знает. У него борода, как у святого, а на глазу бельмо: смотрит всё на кого-то, а никого не видно.
Кривая очень стара. Возила ещё прабабушку Устинью, а теперь только нас катает, или по особенному делу - на Болото за яблочками на Спаса, или по первопутке — снежком порадовать, или - на Постный Рынок. Антип не соглашается отпускать, говорит - тяжела дорога, подседы еще набьёт от грязи, да чего она там не видала… Но Горкин уговаривает, что для хорошего дела надо, всякий уж год ездит на Постный Рынок, приладилась и умеет с народом обходиться, а Чалого закладать нельзя - закидываться начнёт от гомона, с ним беда. Кривую выводят под попонкой, густо мажут копыта и надевают суконные ногавки. Закладывают в лубяные санки и дугу выбирают тонкую и лёгкую сбрую, на фланельке.  
Кривая стоит и дремлет. Она широкая, темно-гнедая с проседью; по раздутому брюху - толстые, как верёвки, жилы. Горкин даёт ей мякиша с горкой соли, а то не сдвинется, прабабушка так набаловала. Антип сам выводит за ворота и ставит головой так, куда нам ехать. Мы сидим с Горкиным, как в гнезде, на сене. Отец кричит в форточку: «там его Антон на руки возьмёт, встретит… а то ещё задавят!» Весело провожают, кричат - «теперь, рысаки, держись!». А Антип всё не отпускает:
- Ты, Михаила Панкратыч, уж не неволь её, она знает. Где пристанет - уж не неволь, оглядится - сама пойдёт, не неволь уж. Ну, час вам добрый.
Едем, постукивая на зарубках. Кривая идёт ходко, даже хвостом играет. Хвост у ней реденький…  Дорога течёт, едем, как по густой ботвинье. Яркое солнце, журчат канавки, кладут переходы-доски. Дворники, в пиджаках, тукают в лёд ломами. Скидывают с крыш снег. Ползут сияющие возки со льдом. Тихая Якиманка снежком белеет, Кривая идет ходчей. Горкин доволен - денёк-то Господь послал!
   На Москва-реке лёд берут, видно лошадок, саночки и зелёные куски льда, - будто постный лимонный сахар. Сидят вороны на сахаре, ходят у полыньи, полощутся. Налево, с моста, обставленный лесами, ещё бескрестный, - великий Храм: купол Христа Спасителя сумрачно золотится в щели; скоро его раскроют.
  На середине моста Кривая опять становится.
Я слышу окрик, - «чай примерзли?» - узнаю Чалого, новые наши сани и молодого кучера Гаврилу. Обогнали нас. И вон уже где, под самым Кремлём несутся, по ухабам! Мне стыдно, что мы примёрзли. Да что же Горкин?.. Будочник кричит - «чего заснули?» - знакомый Горкину. Он старый, добрый. Спрашивает-шутит:
- Годков сто будет? Где вы такую раскопали, старей Москва-реки? Горкин просит:
- И не маши лучше, а то и до вечера не стронет!
Подходят люди: чего случилось? Смеются: «помирать, было, собралась, да бутошника боится!» Кривую гладят, подпирают санки, но она только головой мотает -  не желает. Говорят - «за польцимейстером надо посылать!».
- Ладно, смейся… - начинает сердиться Горкин, - она поумней тебя, себя знает.
Кривая трогается. Смеются: «гляди, воскресла!..»
- Ладно, смейся. Зато за ней никакой заботы… поставим, где хотим, уйдем, никто и не угонит. А гляди-домой помчит… ветру не угнаться!
Едем под Кремлем, крепкой еще дорогой, зимней.
Народу гуще. Несут вязки сухих грибов, баранки, мешки с горохом. Везут на салазках редьку и кислую капусту. Кремль уже позади, уже чернеет торгом. Доносит гул. Черно, — до Устьинского Моста, дальше.
Горкин ставит Кривую, закатывает на тумбу вожжи… Нас уже поджидает Антон Кудрявый, совсем великан, в белом, широком полушубке.
- На руки тебя приму, а то задавят, - говорит Антон, садясь на корточки, - папашенька распорядился. Легкой же ты, как муравейчик! Возьмись за шею… Лучше всех увидишь.

Лето Господне Постный рынок.jpg

Я теперь выше торга, кружится подо мной народ. Пахнет от Антона полушубком, баней.  Он напирает, и все дают дорогу; за нами Горкин. Кричат; «ты, махонький, потише! колокольне деверь!» А Антон шагает — эй, подайся!
Какой же великий торг!
   Широкие плетушки на санях, — всё клюква, клюква, всё красное. Ссылают в щепные короба и в ведра, тащат на головах.
- Самопервеющая клюква! Архангельская клюква!..
-  Клюква… — говорит Антон, — а по-нашему и вовсе журавиха.
И синяя морошка, и черника - на постные пироги и кисели. А вон брусника, в ней яблочки. Сколько же брусники!
- Вот он, горох, гляди… хороший горох, мытый. Розовый, жёлтый, в санях, мешками. Горошники - народ весёлый, свои, ростовцы. У Горкина тут знакомцы. «А, наше вашим… за пуколкой?» — «Пост, надоть повеселить робят-то… Серячок почем положишь?» — «Почем почемкую — потом и потомкаешь!» - «Что больно несговорчив, боготеешь?» Горкин прикидывает в горсти, кидает в рот. - «Ссыпай три меры». Белые мешки, с зеленым, - для ветчины, на Пасху. - «В Англию торгуем… с тебя дешевше».
А вот капуста. Широкие кади на санях, кислый и вонький дух. Золотится от солнышка, сочнеет. Валят её в ведерки и в ушаты, гребут горстями, похрустывают - не горчит ли? Мы пробуем капустку, хоть нам не надо.
   Огородник с Крымка суёт мне беленькую кочерыжку, зимницу, - «как сахар!». Откусишь - щелкнет.
А вот и огурцами потянуло, крепким и свежим духом, укропным, хренным. Играют золотые огурцы в рассоле, пляшут. Вылавливают их ковшами, с палками укропа, с листом смородинным, с дубовым, с хренком. Антон даёт мне тонкий, крепкий, с пупырками; хрустит мне в ухо, дышит огурцом.
- Весело у нас, постом-то? а? Как ярмонка. Значит, чтобы не грустили. Так, что ль?.. - жмёт он меня под ножкой.
А вот вороха морковки - на пироги с лучком, и лук, и репа, и свёкла, кроваво-сахарная, как арбуз. Кадки солёного арбуза, под капусткой поблескивает зелёной плешкой.
- Редька-то, гляди, Панкратыч… чисто боровки! Хлебца с такой умнёшь!
- И две умнёшь, -  смеется Горкин, забирая редьки. А вон - соленье; антоновка, морошка, крыжовник, румяная брусничка с белью, слива в кадках… Квас всякий — хлебный, кислощейный, солодовый, бражный, давний — с имбирем…
- Сбитню кому, горячего сбитню, угощу?..
- А сбитню хочешь? А, пропьем с тобой семитку. Ну-ка, нацеди.
Пьём сбитень, обжигает.
- Постные блинки, с лучком! Грещневые-луковые блинки!
Дымятся луком на дощечках, в стопках.
- Великопостные самые… сах-харные пышки, пышки!..
- Грешники-черепенники горря-чи, горрячи греш-нички..!
Противни киселей - ломоть копейка. Трещат баранки. Сайки, баранки, сушки… калужские, боровские, жиздринские, - сахарные, розовые, горчичные, с анисом - с тмином, с сольцой и маком… переславские бублики, витушки, подковки, жавороночки… хлеб лимонный, маковый, с шафраном, ситный весовой с изюмцем, пеклеванный…
Везде - баранка. Высоко, в бунтах. Манит с шестов на солнце, висит подборами, гроздями.
Ходят в хомутах-баранках, пощёлкивают сушкой, потрескивают вязки.
- Ешь, Москва, не жалко!..
А вот и медовый ряд. Пахнет церковно, воском. Малиновый, золотистый, - показывает Горкин, — этот называется печатный, энтот — стёклый, спускной… а который тёмный - с гречишки, а то господский светлый, липнячок-подсед. Липонки, корыта, кадки. Мы пробуем от всех сортов. На бороде Антона липко, с усов стекает, губы у меня залипли. Будочник гребет баранкой, диакон - сайкой. Пробуй, не жалко! Пахнет от Антона мёдом, огурцом.
Черпают черпаками, с восковиной, проливают на грязь, на шубы. А вот - варенье. А там - стопками ледяных тарелок — великопостный сахар, похожий на лёд зелёный, и розовый, и красный, и лимонный. А вон чернослив мочёный, россыпи шепталы, изюмов, и мушмала, и винная ягода на вязках, и бурачки абрикоса с листиком, сахарная кунжутка, обсахаренная малинка и рябинка, синий изюм кувшинный, самонастояще постный, бруски помадки с елочками в желе, масляная халва, калужское тесто кулебякой, белёвская пастила… и пряники, пряники - нет конца.
- На тебе постную овечку, — суёт мне беленький пряник Горкин.
А вот и масло. На солнце бутыли -  золотые: маковое, горчишное, орешное, подсолнечное… Всхлипывают насосы, сопят-бултыхают в бочках.
Я слышу всякие имена, всякие города России. Кружится подо мной народ, кружится голова от гула. А внизу тихая белая река, крохотные лошадки, санки, ледок зелёный, чёрные мужики, как куколки. А за рекой, над тёмными садами, - солнечный туманец тонкий, в нем колокольни-тени, с крестами в искрах, - милое моё Замоскворечье.
- А вот, лесная наша говядинка, грыб пошел! Пахнет солёным, крепким. Как знамя великого торга постного, на высоких шестах подвешены вязки сушёного белого гриба. Проходим в гомоне.
- Лопаснинские, белей снегу, чище хрусталю! Грыбной елараш, винегретные… -
- Похлёбный грыб сборный, ест протоерей соборный! Рыжики соленые-смолёные, монастырские, закусочные… Боровички можайские! Архиерейские грузди, нет сопливей!.. Лопаснинскне отборные, в медовом уксусу, дамская прихоть, с мушиную головку, на зуб неловко, мельче мелких!..
Горы гриба сушёного, всех сортов. Стоят водопойные корыта, плавает белый триб, темный и красношляпный, в пятак и в блюдечко. Висят на жердях стенами.
Шатаются парни, завешанные вязанками, пошумливают грибами, хлопают по доскам до звона: какая сушка! Завалены грибами сани, кули, корзины…
-  Теперь до Устьинского пойдет, — грыб и грыб! Грыбами весь свет завалим.
***
Пора домой. Кривая идет ходчей. Солнце плывёт, к закату, снег на реке синее, холоднее.
- Благовестят, к стоянию торопиться надо, - прислушивается Горкин, сдерживая Кривую, - в Кремлю ударили?..
Я слышу благовест, слабый, постный.
- Под горкой, у Константина-Елены. Колоколишко у них ста-ренький… ишь, как плачет!
Слышится мне призывно - по-мни… по-мни… и жалуется как будто.
Стоим на мосту, Кривая опять застряла. От Кремля благовест, вперебой, - другие колокола вступают. И с розоватой церковки, с мелкими главками на тонких шейках, у Храма Христа Спасителя, и по реке, подальше, где Малюта Скуратов жил, от Замоскворечья, - благовест: все зовут. Я оглядываюсь на Кремль; золотится Иван Великий, внизу темнее, и глухой - не его ли - колокол томительно позывает: по-мни!..
Интересно, что чувствует пассажир, когда его везет живая лошадиная сила? Настоящая лошадь. Хвостом помахивает, фыркает, трясет мордой. С ней даже можно поговорить, если что…

кустодиев без назв.jpg
Борис КУстодиев. Московская улица.1900 год


Наверно, ощущение какое-то особенное. Совсем не такое, как в бензиновом транспорте. Ведь не случайно гужевой транспорт воспет в романсах.

«Ездили на тройках с бубенцами, а вдали мелькали огоньки…»

С бубенцами катались, разумеется, не в дровнях, а в пошевнях. Разница принципиальная.
О дровнях здесь. А пошевни могли быть разные: самодельные, из грубых досок, неказистые на вид.
пошевни.jpg


Или - изящные, сделанные руками мастера.

пошевни Архангельский музей.jpg

 Даже с расписным коробом. Как в сказке...






Или гламурно-сувенирные, изготовленные из современных материалов. И с прибамбасами. У этой модели, например, сидения с подогревом. Made in Russia в XXI  веке. Не перевелись ещё умельцы на Руси!







Вот эти пошевни я видела в Архангельском музее деревянного зодчества.

сани пошевни.jpg


Красивые. И, как мне показалось, комфортные. Внутри что-то мягкое, сидения удобные. Правда, протестировать их не удалось...


12.jpg


Но, как бы ни были они изукрашены – всё равно это пошевни. Пошевни – и точка…. А впрочем, нет... Были ещё козыри и съездки. Сани такого же типа, но более открытые. Подходящий вариант для южных губерний, где мало снега.
А вот на картинах русских художников почему-то в основном дровни. Пошевни только у Бориса Михайловича Кустодиева на «Московской улице». И на акварелях Алексея Степановича Степанова.

Степанов Алексей Степанович Цугом 1911.jpg
Алексей Степанов. Цугом. 1911 год


Степанов Алексей Стеапнович Глухая провинция 1900.jpg

Алексей Степанов. Глухая провинция. 1900 год
Уездный городок где-то вдалеке от столиц. А ведь ничего…  Жить бы да жить здесь. Как это в песне? Кажется у Ирины Круг:
Здесь только жил бы да жил
Да видно, Бог не судил…
Ну, очень мне нравится это стихотворение, прямо тащусь от него. Искреннее такое, наивное и радостное…

      Опять сияют масляной
      Веселые огни.
      И кажутся напраслиной
      Нерадостные дни. 
             Как будто ночью северной
             Нашла моя тоска
             В снегу – листочек клеверный
             В четыре лепестка.
                      И с детства сердцу милая,
                      Ты возникаешь вновь,
                      Такая непостылая
                      И ясная любовь.
                                 Мороз немного колется,
                                 Костры дымят слегка,
                                 И сердце сладко молится
                                 Дыханью ветерка.
                                        Отвага молодецкая
                                        И сани, что стрела,
                                         Мне масляная детская
                                         И русская мила.
                                                     Чья? Ванина иль Машина
                                                      Отвага веселей
                                                       На тройке разукрашенной
                                                       Летит среди полей?
                                                                  Трусит кобылка черная,
                                                                   Несется крик с катков,
                                                                   А полость вся узорная
                                                                   От пестрых лоскутков.
                                                                           Я весел не напраслиной, –
                                                                           Сбываются же сны,
                                                                           Веселый говор масляной –
                                                                           Преддверие весны.
                                                                                       И в ней нам обещание,
                                                                                       Что Пасха вновь придет,
                                                                                       Что сбудутся все чаянья,
                                                                                       Растает крепкий лед.
                                                                                               И белой ночью северной
                                                                                               Найдет моя тоска
                                                                                               В снегу листочек клеверный
                                                                                               В четыре лепестка.

И картина подходящая: Петр Грузинский "Масленица". Мрачноватое небо  веселью не помеха.
Смотрю и думаю: а не опоздала ли я родиться? Вот если бы на сто лет раньше...


Петр Грузинский Масленица.jpg

Зимний лес. Лепота

шишкин иван зима.jpg


Классическая русская зима. Снега много. Красиво.

пейзаж.jpg
                                                                         
                                                                                   Лесные ворота. Как в сказке…


лесные ворота.jpg

Вот только дерево, похоже, обречено… Не поднимется уже. Наверно, спилят его...


фото1364.jpg
Фотограф я, конечно, никакой. Но захотелось сфотографировать и вывесить эти снимки
Увековечить, так сказать…. «Остановись, мгновенье; ты прекрасно!»

крыжицкий константин лес зимой.jpg


Здесь мои фотки - и два пейзажа:  Константин Крыжицкий «Лес зимой», Иван Шишкин «Зима».

Для сравнения. В том смысле, что у нас в ХХI  веке зима так же хороша. Ничуть не уступает зиме -XIX


зимняя дорога.jpg



Здесь лапы у елей дрожат на весу?

фото1367.jpg

... Нет, не дрожат. Птицы не щебечут, и даже дятел не долбит. Холодно потому что. Суровая подмосковная зима.
Тишина. Белое безмолвие.

бульмастиф.jpg

И бульмастиф Ляля. Не кусается, но может облизать.

Ляля.jpg



В нашем обществе, где влюбление между молодым мужчиной и женщиной, имеющее в основе все-таки плотскую любовь, возведено в высшую поэтическую цель стремлений людей, свидетельством чего служит все искусство и поэзия нашего общества, молодые люди лучшее время своей жизни посвящают: мужчины на выглядывание, приискивание и овладевание наилучшими предметами любви в форме любовной связи или брака, а женщины и девушки - на заманиванье и вовлечение мужчин в связь или брак.И от этого лучшие силы людей тратятся не только на непроизводительную, но на вредную работу.
Лев Толстой, Послесловие к «Крейцеровой сонате»


Рассказ вызвал неоднозначную реакцию читающей публики. Читатели откликнулись - но совсем не так, как предполагал автор.
Некоторые увидели кошмар и "чернуху": мерзавец-герой... жуткая мразь... псих...убийца...
А философских глубин не разглядели!
Его Сиятельство написал послесловие, в котором объяснил своё credo. Получилось вполне годно. Скажем так: пост великого писателя не утратил актуальности.

В нашем обществе сложилось твердое, общее всем сословиям и поддерживаемое ложной наукой убеждение в том, что половое общение есть дело необходимое для здоровья и что так как женитьба есть дело не всегда возможное, то и половое общение вне брака, не обязывающее мужчину ни к чему, кроме денежной платы, есть дело совершенно естественное и потому долженствующее быть поощряемым.
Убеждение это до такой степени стало общим и твердым, что родители, по совету врачей, устраивают разврат для своих детей; правительства, единственный смысл которых состоит в заботе о нравственном благосостоянии своих граждан, учреждают разврат, то есть регулируют целое сословие женщин, долженствующих погибать телесно и душевно для удовлетворения мнимых потребностей мужчин, а холостые люди с совершенно спокойной совестью предаются разврату.
И вот я хотел сказать, что это нехорошо, потому что не может быть того, чтобы для здоровья одних людей можно бы было губить тела и души других людей, так же как не может быть того, чтобы для здоровья одних людей нужно было пить кровь других.

Вывод же, который, мне кажется, естественно сделать из этого, тот, что поддаваться этому заблуждению и обману не нужно.
А для того, чтобы не поддаваться, надо, во-первых, не верить безнравственным учениям, какими бы они ни поддерживались мнимыми науками,
а во-вторых, понимать, что вступление в такое половое общение, при котором люди или освобождают себя от возможных последствий его - детей, или сваливают всю тяжесть этих последствий на женщину, или предупреждают возможность рождения детей, - что такое половое общение есть преступление самого простого требования нравственности, есть подлость, и что потому холостым людям, не хотящим жить подло, надо не делать этого.
Для того же, чтобы они могли воздержаться, они должны, кроме того что вести естественный образ жизни: не пить, не объедаться, не есть мяса и не избегать труда (не гимнастики, а утомляющего, не игрушечного труда), не допускать в мыслях своих возможности общения с чужими женщинами, так же как всякий человек не допускает такой возможности между собой и матерью, сестрами, родными, женами друзей.
Доказательство же того, что воздержание возможно и менее опасно и вредно для здоровья, чем невоздержание, всякий мужчина найдет вокруг себя сотни.
Это первое.
Второе то, что в нашем обществе, вследствие взгляда на любовное общение не только как на необходимое условие здоровья и на удовольствие, но и как на поэтическое, возвышенное благо жизни, супружеская неверность сделалась во всех слоях общества (в крестьянском особенно, благодаря солдатству) самым обычным явлением.
И я полагаю, что это нехорошо. Вывод же, который вытекает из этого, тот, что этого не надо делать.
Для того же, чтобы не делать этого, надо, чтобы изменился взгляд на плотскую любовь, чтобы мужчины и женщины воспитывались бы в семьях и общественным мнением так, чтобы они и до и после женитьбы не смотрели на влюбление и связанную с ним плотскую любовь как на поэтическое и возвышенное состояние, как на это смотрят теперь, а как на унизительное для человека животное состояние, и чтобы нарушение обещания верности, даваемого в браке, казнилось бы общественным мнением по крайней мере так же, как казнятся им нарушения денежных обязательств и торговые обманы, а не воспевалось бы, как это делается теперь, в романах, стихах, песнях, операх и т. д.
Это второе.
Третье то, что в нашем обществе, вследствие опять того же ложного значения, которое придано плотской любви, рождение детей потеряло свой смысл и, вместо того, чтобы быть целью и оправданием супружеских отношений, стало помехой для, приятного продолжения любовных отношений, и что потому и вне брака и в браке, по совету служителей врачебной науки, стало распространяться употребление средств, лишающих женщину возможности деторождения, или стало входить в обычай и привычку то, чего не было прежде и теперь еще нет в патриархальных крестьянских семьях: продолжение супружеских отношений при беременности и кормлении.
И полагаю я, что это нехорошо. Нехорошо употреблять средства против рождения детей, во-первых, потому, что это освобождает людей от забот и трудов о детях, служащих искуплением плотской любви, а во-вторых, потому, что это нечто весьма близкое к самому противному человеческой совести действию - убийству. И нехорошо невоздержание во время беременности и кормления, потому что это губит телесные, а главное - душевные силы женщины.
Вывод же, который вытекает из этого, тот, что этого не надо делать. А для того, чтобы этого не делать, надо понять, что воздержание, составляющее необходимое условие человеческого достоинства при безбрачном состоянии, еще более обязательно в браке.

Это третье.
Четвертое то, что в нашем обществе, в котором дети представляются или помехой для наслаждения, или несчастной случайностью, или своего рода наслаждением, когда их рождается вперед определенное количество, эти дети воспитываются не в виду тех задач человеческой жизни, которые предстоят им как разумным и любящим
существам, а только в виду тех удовольствий, которые они могут доставить родителям. И что вследствие этого дети людей воспитываются как дети животных, так что главная забота родителей состоит не в том, чтобы приготовить их к достойной человека деятельности, а в том (в чем поддерживаются родители ложной наукой, называемой медициной), чтобы как можно лучше напитать их, увеличить их рост, сделать их чистыми, белыми, сытыми, красивыми (если в низших классах этого не делают, то только по необходимости, а взгляд один и тот же). И в изнеженных детях, как и во всяких перекормленных животных, неестественно рано появляется непреодолимая чувственность, составляющая причину страшных мучений этих детей в отроческом возрасте. Наряды, чтения, зрелища, музыка, танцы, сладкая пища, вся обстановка жизни, от картинок на коробках до романов и повестей и поэм, еще более разжигают эту чувственность, и вследствие этого самые ужасные половые пороки и болезни делаются обычными условиями вырастания детей обоего пола и часто остаются и в зрелом возрасте.
И я полагаю, что это нехорошо. Вывод же, который можно сделать из этого, тот, что надо перестать воспитывать детей людей, как детей животных, и для воспитания людских детей поставить себе другие цели, кроме красивого, выхоленного тела.
Это четвертое.
Пятое то, что в нашем обществе, где влюбление между молодым мужчиной и женщиной, имеющее в основе все-таки плотскую любовь, возведено в высшую поэтическую цель стремлений людей, свидетельством чего служит все искусство и поэзия нашего общества, молодые люди лучшее время своей жизни посвящают: мужчины на выглядывание, приискивание и овладевание наилучшими предметами любви в форме любовной связи или брака, а женщины и девушки - на заманиванье и вовлечение мужчин в связь или брак.
И от этого лучшие силы людей тратятся не только на непроизводительную, но на вредную работу. От этого происходит большая часть безумной роскоши нашей жизни, от этого - праздность мужчин и бесстыдство женщин, не пренебрегающих выставленным по модам,
заимствуемым от заведомо развратных женщин, вызывающих чувственность частей тела.
И я полагаю, что это нехорошо.
Нехорошо это потому, что достижение цели соединения в браке или вне брака с предметом любви, как бы оно ни было опоэтизировано, есть цель, недостойная человека, так же как недостойна человека представляющаяся многим людям высшим благом цель приобретения себе сладкой и изобильной пищи.
Вывод же, который можно сделать из этого, тот, что надо перестать думать, что любовь плотская есть нечто особенно возвышенное, а надо понять, что цель, достойная человека,— служение ли человечеству, отечеству, науке, искусству ли (не говоря уже о служении Богу) — какая бы она ни была, если только мы считаем ее достойной человека, не достигается посредством соединения с предметом любви в браке или вне его, а что, напротив, влюбление и соединение с предметом любви (как бы ни старались доказывать противное в стихах и прозе) никогда не облегчает достижение достойной человека цели, но всегда затрудняет его.


Толстой на пашне.jpg
Заметим вскользь, мимоходом: непререкаемым авторитетом Лев Николаевич стал в советские времена. Записан в классики, «пришит к истории, пронумерован и скреплен».
Покуда он был жив, у него, конечно,  были поклонники и последователи. Но были и противники.
И насмешники были:
Ваше сиятельство, пахать подано! 

Profile

perpetuya_1
Ирина Суханова

Latest Month

February 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow